Сериал «Уэнсдэй» — это ода современной иронии, где главная героиня, дочь Гомеса и Мортиши Аддамс, словно бы сошла с ума от необходимости учиться в академии Nevermore. Ну и да, эта академия — это не просто место для учебы, а настоящий цирк с обезьянами, где каждый студент — скорее гадюшник из паранормальных способностей и леденящих кровь тайн. Вот только у Уэнсдэй, кажется, есть один сверхспособность — она умеет быть саркастичной и с холодным презрением смотреть на все вокруг, будто по каким-то новым лишь ей известным правилам. Так вот, сериал пытается показать, как юная Аддамс борется с апокалиптическими задачами: экстрасенсорные способности, загадочные убийства и, конечно, собственное сложное семейное наследие. И, честно говоря, эта смесь тамошнего мрака, готики и подростковых переживаний получается настолько гиперболизированной, что даже Гоголь бы позавидовал. Итог — сериал превращается в кривое зеркало мрачного юмора, где герои рискуют превратиться в карикатуры, а сюжет — в нескончаемый поток гипертрофированных драм. Кто знает, может, иррациональные убийства и тайные заговоры — всего лишь покрывало для бесконечных подростковых драк и бесконечных симпатий, ведь все тут так же непроглядно и безнадежно, как и сам жанр готической комедии.

<BR> Так вот, в этой сказке о мраке и тайнах Уэнсдэй Аддамс, по всей видимости, решила, что ей недостаточно кровавых сцен и темных ритуалов, и добавила туда свой стиль — ироничный сарказм и тонкую грубость. И это при том, что на фоне всяких сверхъестественных бредней и готических мотивов героиня ведет внутреннюю бойню со своей судьбой и, разумеется, с окружающими — которые все, как по нотам, превращаются в карикатурных персонажей. Тут намеренно проскакивают все возможные гротески — то семейство Аддамс, то непредсказуемый убийца, то просто школьные драмы, раздутые до мифологических масштабов. И, как ни странно, сериал не пытается скрыть, что он — это смешение шутовства, готики и подросткового бреда, где каждый диалог — это пародия на жанр. Совсем не удивительно, что вся эта мрачная пародия претендует на роль метеора в индустрии — яркое, гипертрофированное, оставляющее о себе лишь яркое послевкусие и желание заснуть после первой серии. Итак, он с ума сходит от своей собственной интенсивности, пытаясь объединить трагизм, юмор и гиперболу в едином котле, чтобы в итоге получился некий готический квест, где каждая эмоция — это выкрик, а вся жизнь — это театр абсурда.